Неточные совпадения
Обед стоял на столе; она подошла, понюхала
хлеб и сыр и, убедившись, что запах всего съестного ей противен, велела
подавать коляску и вышла. Дом уже бросал тень чрез всю улицу, и был ясный, еще теплый на солнце вечер. И провожавшая ее с вещами Аннушка, и Петр, клавший вещи в коляску, и кучер, очевидно недовольный, — все были противны ей и раздражали ее своими словами и движениями.
Старания Агафьи Михайловны и повара, чтоб обед был особенно хорош, имели своим последствием только то, что оба проголодавшиеся приятеля, подсев к закуске, наелись
хлеба с маслом, полотка и соленых грибов, и еще то, что Левин велел
подавать суп без пирожков, которыми повар хотел особенна удивить гостя.
— Вот вы хоть похва̀лите, — сказала Агафья Михайловна, — а Константин Дмитрич, что ему ни
подай, хоть
хлеба корку, — поел и пошел.
Частные люди помогают этому, поощряя хлебопашество и скотоводство: одни жертвуют
хлеб для посева, другие посылают баранов, которых до сих пор не знали за Леной, третьи
подают пример собственными трудами.
Чрез час каюты наши завалены были ящиками: в большом рыба, что
подавали за столом, старая знакомая, в другом сладкий и очень вкусный
хлеб, в третьем конфекты. «Вынеси рыбу вон», — сказал я Фаддееву. Вечером я спросил, куда он ее дел? «Съел с товарищами», — говорит. «Что ж, хороша?» «Есть душок, а хороша», — отвечал он.
По-японски их зовут гокейнсы. Они старшие в городе, после губернатора и секретарей его, лица. Их повели на ют, куда принесли стулья; гокейнсы сели, а прочие отказались сесть, почтительно указывая на них.
Подали чай, конфект, сухарей и сладких пирожков. Они выпили чай, покурили, отведали конфект и по одной завернули в свои бумажки, чтоб взять с собой; даже спрятали за пазуху по кусочку
хлеба и сухаря. Наливку пили с удовольствием.
Был слух, что они томились где-то в подвале градоначальнического дома и что он самолично раз в день, через железную решетку,
подавал им
хлеб и воду.
И рассказал я ему, как приходил раз медведь к великому святому, спасавшемуся в лесу, в малой келейке, и умилился над ним великий святой, бесстрашно вышел к нему и
подал ему
хлеба кусок: «Ступай, дескать, Христос с тобой», и отошел свирепый зверь послушно и кротко, вреда не сделав.
Он молчал, она
подала ему чашку и подвинула
хлеб. А сама начала ложечкой пить кофе, кладя иногда на ложку маленькие кусочки мякиша.
Кипяток в семь часов разливали по стаканам без блюдечек, ставили стаканы на каток, а рядом — огромный медный чайник с заваренным для колера цикорием. Кухарка (в мастерских ее звали «хозяйка»)
подавала по куску пиленого сахара на человека и нарезанный толстыми ломтями черный
хлеб. Посуду убирали мальчики. За обедом тоже служили мальчики. И так было во всей Москве — и в больших мастерских, и у «грызиков».
Дядя Иван отрезал ломоть
хлеба и
подал ей.
Подал ей Жилин назад кувшин. Как она прыгнет прочь, как коза дикая. Даже отец засмеялся. Послал ее еще куда-то. Она взяла кувшин, побежала, принесла
хлеба пресного на дощечке круглой и опять села, изогнулась, глаз не спускает — смотрит.
Он погордился, погорячился; произошла перемена губернского начальства в пользу врагов его; под него подкопались, пожаловались; он потерял место и на последние средства приехал в Петербург объясняться; в Петербурге, известно, его долго не слушали, потом выслушали, потом отвечали отказом, потом поманили обещаниями, потом отвечали строгостию, потом велели ему что-то написать в объяснение, потом отказались принять, что он написал, велели
подать просьбу, — одним словом, он бегал уже пятый месяц, проел всё; последние женины тряпки были в закладе, а тут родился ребенок, и, и… «сегодня заключительный отказ на поданную просьбу, а у меня почти
хлеба нет, ничего нет, жена родила.
Скитники переночевали у какого-то знакомого Михею Зотычу мужичка. Голод чувствовался и в Суслоне, хотя и в меньшей степени, чем в окрестных деревнях. Зато суслонцев одолевали соседи. Каждое утро под окнами проходили вереницы голодающих. Михей Зотыч сидел все утро у окна,
подавал купленный
хлеб и считал голодных.
— Да ты повремени, отдохни сколь-нибудь, — сказал Израиль, не
подавая благословения. — Обожди маленько, обедня отойдет сейчас, в трапезу пойдешь, преломишь
хлеб с братиею. Сам-то я не совсем домогаю, не пойду, так отец Анатолий тебя угостит.
Кто из дома в дом перешел на житье, готовь «боран перехожий», кто
хлеб продал на торгу, «спозем»
подавай, сына выделил — «деловое», женил его — и с князя, и с княгини «убрусный алтын» да, кроме того,
хлеб с калачом; а дочь замуж выдал — «выводную куницу» плати.
Увидались, однако, так он хоть бы бровью повел после долгой разлуки, хоть бы кусок черствого
хлеба, хоть бы чашку чаю
подал отцу-то.
— Так закусить прикажи́те
подать, — молвил Марко Данилыч. — Да поскорее. Да получше велите
подать. Такую дорогую гостью без
хлеба без соли нельзя отпустить!.. Как это возможно!
Обнесут рассевшийся народ чаркой другой и ломтями
хлеба, испеченного из новой ржи, потом
подадут солонины с квасом, с творогом и кашу с маслом, а перед каждым кушаньем браги да пива пей сколько хочешь.
И от каждого села, от каждой деревни выплывают ко Христову кораблику лодочки с христолюбцами, и
подают те христолюбцы Христовым корабельщикам доброхотное даяние —
хлеба, караваи, бочонки квасу, печеные яйцы, малину, смородину, не то новины отрезок, либо восковую свечу к иконе преподобного Макария.
Покупной
хлеб дорог, нового нет, Петров день не за горами — плати
подати да оброки.
Доклад кончен; ключница
подает старосте рюмку водки и кусок
хлеба с солью. Анна Павловна несколько времени стоит у окна спальни и вперяет взор в сгустившиеся сумерки. Через полчаса она убеждается, что приказ ее отчасти уже выполнен и что с села пробираются три тени по направлению к великановской меже.
Кормили тетенек более чем скупо. Утром посылали наверх по чашке холодного чаю без сахара, с тоненьким ломтиком белого
хлеба; за обедом им первым
подавали кушанье, предоставляя правовыбирать самые худые куски. Помню, как робко они входили в столовую за четверть часа до обеда, чтобы не заставить ждать себя, и становились к окну. Когда появлялась матушка, они приближались к ней, но она почти всегда с беспощадною жестокостью отвечала им, говоря...
— Вот дела-то!.. Вот дела-то какие!.. — качая головой, печаловалась мать Таисея и, опомнившись, быстро схватила поднос с кулебякой и,
подавая его с поклоном Манефе, умильным голосом проговорила: — Не побрезгуй убогим приношеньем — не привел Господь видеть тебя за трапезой, дозволь хоть келейно пирожком тебе поклониться… Покушай нашего хлеба-соли во здравие.
— Кормиться стало нечем:
хлеба недороды,
подати большие, от бояр, от приказных людей утесненье…
— Кушай, — сказал о. Христофор, намазывая икру на ломтик
хлеба и
подавая Егорушке.
Так как
хлеба к обеду
подавали гораздо менее двух с половиной фунтов, то потихоньку
хлеб прикупал от себя.
Когда мне мать
подавала утром, перед тем как мне идти на службу, простылый кофей, я сердился и грубил ей, а между тем я был тот самый человек, который прожил весь месяц только на
хлебе и на воде.
Мать, в свою очередь, пересказывала моему отцу речи Александры Ивановны, состоявшие в том, что Прасковью Ивановну за богатство все уважают, что даже всякий новый губернатор приезжает с ней знакомиться; что сама Прасковья Ивановна никого не уважает и не любит; что она своими гостями или забавляется, или ругает их в глаза; что она для своего покоя и удовольствия не входит ни в какие хозяйственные дела, ни в свои, ни в крестьянские, а все предоставила своему поверенному Михайлушке, который от крестьян пользуется и наживает большие деньги, а дворню и лакейство до того избаловал, что вот как они и с нами, будущими наследниками, поступили; что Прасковья Ивановна большая странница, терпеть не может попов и монахов, и нищим никому копеечки не
подаст; молится богу по капризу, когда ей захочется, — а не захочется, то и середи обедни из церкви уйдет; что священника и причет содержит она очень богато, а никого из них к себе в дом не пускает, кроме попа с крестом, и то в самые большие праздники; что первое ее удовольствие летом — сад, за которым она ходит, как садовник, а зимою любит она петь песни, слушать, как их поют, читать книжки или играть в карты; что Прасковья Ивановна ее, сироту, не любит, никогда не ласкает и денег не дает ни копейки, хотя позволяет выписывать из города или покупать у разносчиков все, что Александре Ивановне вздумается; что сколько ни просили ее посторонние почтенные люди, чтоб она своей внучке-сиротке что-нибудь при жизни назначила, для того чтоб она могла жениха найти, Прасковья Ивановна и слышать не хотела и отвечала, что Багровы родную племянницу не бросят без куска
хлеба и что лучше век оставаться в девках, чем навязать себе на шею мужа, который из денег женился бы на ней, на рябой кукушке, да после и вымещал бы ей за то.
Он всецело предан идее насущного
хлеба и тем подробностям, которыми эта идея обставлена; за тем все отношения его к государству, как и у нас, ограничиваются
податями и солдатчиною.
—
Хлебом нынче за первый сорт торговать. Насчет
податей строго стало, выкупные требуют — ну, и везут. Иному и самому нужно, а он от нужды везет. Очень эта операция нынче выгодная.
Мальчик без штанов. Это-то и занятно. Ты ждешь, что
хлеб будет — ан вместо того лебеда. Сегодня лебеда, завтра лебеда, а послезавтра — саранча, а потом — выкупные
подавай! 41 Сказывай, немец, как бы ты тут выпутался?
— Житье-то у нас больно неприглядное, Петровна, — говорит одна из них, пожилая женщина, — земля — тундра да болотина,
хлеб не то родится, не то нет; семья большая, кормиться нечем… ты то посуди, отколь подать-то взять?.. Ну, Семен-от Иваныч и толкует: надо, говорит, выселяться будет…
— Да ноне чтой-то и везде жить некорыстно стало. Как старики-то порасскажут, так что в старину-то одного
хлеба родилось! А ноне и земля-то словно родить перестала… Да и народ без християнства стал… Шли мы этта на богомолье, так по дороге-то не то чтоб тебе копеечку или хлебца, Христа ради,
подать, а еще тебя норовят оборвать… всё больше по лесочкам и ночлежничали.
Пришла, сударь, по один день зимой к его келье волчица и хотела старца благочестивого съести, а он только поглядел на нее да сказал:"Почто, зверь лютый, съести мя хощеши?" — и
подал ей
хлеба, и стала, сударь, волчица лютая яко ягня кротка и пошла от старца вспять!
Точно так же осторожно обходится с убоиной; ест кашу не всякий день и льет в нее не коровье масло, а постное;
хлеб подает на стол черствый и солит похлебку не во время варки ее (соляных частиц много улетучивается), а тогда, когда она уже стоит на столе.
Он не
подает на стол мягкого
хлеба, а непременно черствый — почему? — потому что черствый
хлеб спорее; мягкого
хлеба вдвое съешь.
— От государя? Он тебе сказал — от государя? Настежь ворота!
Подайте золотое блюдо с хлебом-солью! Вся дворня чтобы шла навстречу посланным государя!
Калинович взглянул на нее и еще больше побледнел. Она
подала ему письмо. Писала Палагея Евграфовна, оставшаяся теперь без куска
хлеба и без пристанища, потому что именьице было уж продано по иску почтмейстера. Страшными каракулями описывала она, как старик в последние минуты об том только стонал, что дочь и зять не приехали, и как ускорило это его смерть… Калиновича подернуло.
Между тем я вскипятил чайник, заварил чай, налил ей чашку и
подал с куском белого
хлеба.
— Получил-с; отец игумен сказали, что это все оттого мне представилось, что я в церковь мало хожу, и благословили, чтобы я, убравшись с лошадьми, всегда напереди у решетки для возжигания свеч стоял, а они тут, эти пакостные бесенята, еще лучше со мною подстроили и окончательно подвели. На самого на Мокрого Спаса, на всенощной, во время благословения
хлебов, как надо по чину, отец игумен и иеромонах стоят посреди храма, а одна богомолочка старенькая
подает мне свечечку и говорит...
Сахаров первым успел просунуть свою коротко остриженную голову и торопливо приложился к барской ручке,
подавая пример стоявшим с хлебом-солью депутатам; мастеровым в дареных синих кафтанах и старым служащим еще крепостной выправки.
— О, как нельзя лучше! Я не люблю много спать. Вот чай и вот
хлеб, — добавила она,
подавая брату стакан и корзинку с печеньем.
Капитан спустился вниз и, не раздеваясь, бросился на диван и тотчас же заснул. А старый штурман, придя в кают-компанию, велел дежурному вестовому
подать себе рюмку водки, честера и
хлеба и, основательно закусив, снова поднялся наверх, в штурманскую рубку, поглядел на карту, отметил приблизительный пункт места корвета и, поднявшись на мостик, сказал Ашанину...
Понимать надо: согрелся, и лихорадка перестала трясти и убежала. Потом
подала мне умыться, поставила на стол
хлеб и ведро, которое мы привезли. Открыла крышку — там почти полведра икры зернистой.
Ввалилась вся команда,
подали еще ложек,
хлеба и связку воблы. Налили стаканы, выпили.
Если же не всякий раз приходится сажать в тюрьму, бить и убивать людей, когда собирается землевладельцем аренда за землю и нуждающийся в
хлебе платит обманувшему его купцу тройную цену, и фабричный довольствуется платой пропорционально вдвое меньшей дохода хозяина, и когда бедный человек отдает последний рубль на пошлину и
подати, то происходит это оттого, что людей уже так много били и убивали за их попытки не делать того, чего от них требуется, что они твердо помнят это.
На другой же день начали постройку этой беседки-тюрьмы под наблюдением самого князя, ничуть даже не спешившего ее окончанием. Несчастные любовники между тем, в ожидании исполнения над ними сурового приговора, томились в сыром подвале на
хлебе и на воде, которые им
подавали через проделанное отверстие таких размеров, что в него можно было только просунуть руку с кувшином воды и краюхою черного
хлеба.
Нету, родимый. Рада бы сама спрятаться. Только слава, что дозором ходят, а
подавай им и вина, и
хлеба, и неведомо чего — чтоб им издохнуть, окаянным! чтоб им…
Они набивались в бурлаки из одних
податей и из
хлеба и были очень счастливы, если их брали сплавлять в далекие страны тот самый
хлеб, которого недоставало у них дома.